New research by Kateřina Lišková places eastern bloc countries at the forefront of the 20th-century push for gender equality
For many people, the Moscow protests of 2012 were about falling in love – with the promise of freedom, and with each other. But how do you go on living when instead of the government, the barricades fall, and your hopes along with them? Русский
История московских протестов 2012 года стала для многих историй любви - к свободе, друг к другу, к искренности. Как жить дальше, когда баррикады пали, а вместо правительства уйти приходится тебе? English
Рассказывая друг-другу свои истории любви, мы способны изменить мир вокруг нас: увидеть "своего" в "чужом" и почувствовать солидарность с теми, кого мы не знаем. English
Russian women marrying Muslim men convert to Islam in the certainty that a shared religion will strengthen their family. Nevertheless, cultural differences often win out — and Russian Muslims’ world remains closed to converts. RU
Женщины в России принимают ислам и выходят замуж за мусульман с уверенностью, что общая религия укрепит их семью. Но нередко их надежды не оправдываются: для посторонних мир российских мусульман закрыт. English
Кража невесты, многоженство, свидания в кафе: на Северном Кавказе представления о "правильных" отношениях и "настоящей" любви уживаются с исламом, советскими традициями и турецкими сериалами. English
In the North Caucasus, traditional and modern expectations of relationships are more chequered than a patchwork quilt. Here’s how young couples negotiate them. Русский
Когда в страну приходят танки, они не останавливаются на главной площади - они катятся дальше, прямиком в спальни и будуары мирных граждан. Пражская весна смела утопические идеи о любви - поставив на место мечты смирение. English
What we know as love can change fast. In Czechoslovakia, the state’s idea of marriage went from an utopian ideal to a functional arrangement in 20 years flat. Русский
The collapse of the Soviet Union ushered in a revolution of the intimate. To open our series on Romantic regimes, we discuss the trajectories of emotional socialism and emotional capitalism in the post-Soviet context. Русский
